Летопись Белогорья

Рисунок белгородского художника С. Косенкова (размещен с разрешения правообладателей)

В оккупации

Балагурова Алла Николаевна

В один из зимних дней по городу ездила машина, которая дошла до Народной улицы. Наверное, кто-то донес, что есть семья, а там живет мальчик-полуеврей. Мама была у него русская, она не успела эвакуироваться с сыном, а отец на фронте. Приехали немцы за ним, машина уже была полна мирных жителей. Видно, по доносам собирали по всему городу. Немцы с овчарками, много немцев, переводчик, хорошо говорящий по-русски. Начали вырывать мальчика, мать не отдает, вцепилась в него и не отпускает. Немец кричал, что не ее забирают, пусть только сына отдаст, отдай сына. А ребенку было всего пять лет, вдобавок еще и глухонемой. Так и втолкнули ее вместе с сыном в машину. А потом их на Камышитовый завод всех свезли, и страшный столб дыма поднимался над городом. Сожгли всех: и детей, и стариков.

Пономаренко Юрий Викторович

Погибших было очень много. Почти в каждой семье кто-то погиб. Мамина подружка погибла, муж ее погиб. С другой стороны соседи, старушка, учительница музыки уехала, а молодые остались, их немцы забрали.

Уголев Альберт Израилевич

Уже спустя много лет я разговаривал со своим товарищем. Вот что он рассказал. У него была старшая сестра. Занималась по комсомольской линии. По доносу соседей немцы ее арестовали. Много тогда оказалось людей, которые вред приносили, рассказывали оккупантам всю информацию, кто и кем был до войны… Так что немцы имели полноценные сведения о жителях. Сестру после допросов повели расстреливать вместе со многими арестованными в Дальний парк. Среди расстреливающих был молодой немец, сестра товарища говорила: «Такой блондин очень приятной наружности, он мне знаками показал, что, когда начнут «пух-пух», ты падай».

Жалко ему стало эту девушку, ну сколько там, 15–16 лет было девчонке. Хоть и не понимала ничего она по-немецки, а тут сразу догадалась. Когда человек погибает, он цепляется за любую соломинку. Раздались выстрелы, она упала, на нее попадали трупы. Когда все разошлись, а закапывали только на следующий день, немец специально остался и ее вытащил, показал, чтобы убегала. Она побежала и так спаслась. Не все немцы зверями были, попадались и люди.

Чуева Клавдия Ивановна

Когда пришли немцы, они первым делом восстановили ж/д дорогу. Нашли наших специалистов, которые восстановили движение поездов. Сразу начали вывозить зерно из нашего города, скот. Даже землю-чернозем вывозили. Улицы в Белгороде – Ленина, Фрунзе и Комсомольская – были выложены булыжниками, и вот немцы пригоняли население, заставляли выкорчевывать их, грузили в вагоны и отвозили в Германию. Это я сама видела. Потом у немцев было дано указание, что надо вывозить людей для работы в Германии. Принудительные работы. Делали даже так: ходят подростки по рынку, немцы с полицаями их окружали, человек 10 забирали и отправляли в Германию.

Потом начали уже официально повестками вызывать. У меня повестка сохранилась, что я должна явиться туда-то туда-то для работы в Германии. Первая отправка была 1 мая 1942 года. Я не была очевидцем, но мне говорили, что первых людей отправляли с духовым оркестром. Некоторые сначала ехали добровольно, думали, там лучше будет жить. Рядом с нами, в соседнем доме, жил полицай Федор Багров, и там же рядом была комендатура. Багров однажды пришел и сказал, чтобы я вымыла полы в комендатуре. А чего я, ребенок, должна мыть им полы? Отказалась. Он сильно взъелся на меня, сказал, кому надо, и мне вручили повестку.

Меня вывезли 24 октября 1942 года. В этот день был самый большой угон в Германию.

Карпова Елена Аркадьевна

У нас в доме были две большие комнаты, в одной из них поселился немецкий офицер, какой-то очень важный, говорили ученый-математик, и для нас абсолютно безобидный, а в другой самой большой комнате разместилось казино, я впервые тогда услышала это слово. Офицерское казино. У этого немца-офицера было два денщика. Один, Карл, считался хорошим. К бабушке приехала из Харькова ее сестра с дочкой. Дочке в это время было 17 лет. Карл всегда ей говорил: «Не выходи, не показывайся никому». А другой денщик был Тео, о котором бабушка Ольга Семеновна всегда говорила так: «Господи, пошли ему первую пулю!» Характеристика достаточная.

Была у нас соседка Ироида Карловна Лингель. Чуть что, мы бежали к ней за защитой. Она была из рижских немок. До революции служила гувернанткой в весьма высокопоставленных домах, великолепно владела немецким языком. Высокая, стройная, худощавая и с королевскими манерами. При малейшем каком-то конфликте «зовите Ироиду Карловну!». И когда она приходила, ее безупречный немецкий язык и манеры производили впечатление на немцев, что всегда помогало. Она, кстати, многих спасала от угона в Германию.

Полицаи

Петрова Галина Сергеевна

На Базарную площадь на казни всегда сгоняли много народа. Вешали полицаи. И выдавали полицаи. Потому что немцы говорят: «Откуда мы знаем, кто партизан, кто коммунист, кто чем занимался, мы же не знаем, выдают-то ваши». Полицаев было много.

Начальник полиции был Ушаков, а Федоровский был его помощником. Ушаков жил на улице Пушкина, на пять домов ниже нас. У него жена умерла до войны, Осталась бабушка, девочка Валя – подруга моя, мы с ней очень дружили, в садике вместе были. Когда пришли немцы, Ушаков стал начальником полиции, ему дали домик на углу Чернышевского и Литвинова. Три комнаты, кухня, коридор, сарай был там, садик. Он туда переехал жить. У него часто бывали офицеры. В комнате был овальный стол, там они ставили закуску, выпивку, в комнате было еще пианино. Там они собирались, пили и развлекались. А потом, когда немцы отступали, они Ушакова с собой не взяли. Его здесь разыскивали. …Искали, но не нашли.

Уголев Альберт Израилевич

Летом 1942 года к нам домой пришли два полицая, чтобы меня и маленького братишку арестовать как полуевреев. Я видел, как они шли по коридору, подумал, что они пошли к Гришке-полицаю водку пить, а оказывается, они к нам. Я играл с соседской девочкой и ничего не подозревал. Потом уже мать рассказывала, что пришли они неофициально, не по ордеру. Наверное, им захотелось выпить и закусить. Вот и пугали. Когда бабушка поставила бутылку самогона и нажарила картошку с салом, они наелись, напились и ушли.

Одного из этих полицаев, звали его Николай Ткаченко, перед отступлением расстреляли немцы. Оказывается, он был связной партизанского отряда и именно он уговорил своего напарника не трогать нас. А мы были лакомый кусочек для полицая. За нас, полуевреев, могли денежную премию дать

Так что Ткаченко мы жизнью обязаны. Нас больше не трогали после этого.

Зимой 43-го, когда немцы начали отступать, полицаи тоже заметались и туда и сюда, а немцы их с собой не взяли. Полицаи переодевались в гражданское и разбегались кто куда.

Из показаний карателя Горбенко (по рассказу следователя КГБ Романовского Бориса Ростиславовича)

«Вначале в Полтаве немцы нам сказали, что мы будем охранять ж/д дорогу от диверсий, чем мы действительно и занимались. Выдавали нам продукты. Оружие выдавали только для несения дежурства. А потом прошло некоторое время, нас всех собрали, человек 25, и привезли на товарных вагонах в Белгород, где мы расположились в здании на углу Ленина и Красина. Там мы занимались строевой подготовкой, изучали оружие, чистили его. Потом наступил день, когда в расположение ГФП вывесили портрет Гитлера, обрамленный цветами, и сказали, что мы должны дать присягу. В тексте присяги каждый из нас сказал, что если кто нарушит эту торжественную клятву, он сам и его родственники будут подвергнуты суровому наказанию, вплоть до смертной казни. После чего нам дали оружие, карабины, патроны. Вывели из подвала этого помещения группу военнопленных, человек семь. Конвоировали на первой машине сами немцы. Приехали в район Дальнего парка, это уже была самая крайняя точка. Там были вырыты ямы, обреченных поставили перед ямой, заставили снять одежду, и после этого «гиви», как стали нас называть с момента принятия присяги, должны были привести приговор в исполнение в отношении арестованных. Нас поставили в первый ряд, а немцы во втором ряду нас на мушку взяли, контролировали. Эпизод, который там произошел с одним из «гиви» по фамилии Бандур Степан, маленький худощавый такой, он упал в обморок, когда стали стрелять и люди стали падать. После этого он стал для нас предметом насмешек, грубых и неласковых. Его все время заставляли работать на кухне».

Из рабочих материалов проекта «Недетские годы детства»

Автор-составитель С. Рудешко