Летопись Белогорья

Н. БЕЛЫХ
(Из истории г. Старого Оскола)

Редакция 1960 года.

ДОРЕФОРМЕННЫЙ И ПОРЕФОРМЕННЫЙ КРАЙ (Ч.1)

К 40-вым годам XIX века в Старооскольском уезде насчитывалось до 80 дворянских имений с более чем 40 тысячами крепостных крестьян. Поосколье представляло собой типично сельскохозяйственный край. Но в то же время здесь развивалась торговля: по данным географического словаря А. Щекатова (издание 1807 г.), в Старом Осколе в 1782 году было 117 торгующих домов, а в 1801 году число их возросло до 315. За этот же период зарегистрированное властями число ремесленников в городе возросло с 52 до 110.

По архивным данным (опубликованы в газете «Путь Октября» 15 октября 1948 г.), в Старом Осколе к 1830 году количество лавок снизилось до 202 за счет поглощения мелких владельцев более состоятельными. К этому же времени количество базарных дней в неделю возросло до четырех: прибавилась трехсвятительская ярмарка, работавшая в январе.

Исследование архивных материалов о Старом Осколе XVIII-XIX в. в. привело к заключению, что Старооскольские ремесленники – потомки военнослужащих людей допетровского и петровского времени – большей частью самолично сбывали свои изделия через небольшие лавчонки или прямо с рук на местном базаре. Вот такие хозяйства ремесленников относились к категории «Торгующих домов». И вполне закономерно, что их число за период с 1801 года по 1830 год значительно уменьшилось: все более возрастало число ремесленников, сбывавших свои изделия по договору с более крупными купцами через лавки и магазины последних. Такие ремесленники (а в их категорию переходили владельцы разорявшихся «торгующих домов») полностью зависели от даточных материалов (сырья) и заказов купцов-сбытчиков. Короче: в Старом Осколе происходило, как и во всей стране, то, что ремесленник «придя раз в соприкосновение с рынком, переходит со временем и к производству на рынок, т. е. делается товаропроизводителем» (Ленин. Развитие капитализма в России, ОГИЗ, 1947 г., стр.282).

Возникает вопрос, за счет кого возрастала в дальнейшем торгово-ремесленная прослойка в Старом Осколе?

Исследование вопроса показало, что одним из источников роста торговой и ремесленной прослойки города были крестьяне-отходники, отпускаемые «помещиками» на оброк». Часть их, заимев «свободную копейку», заводила свое какое-нибудь доходное дело по производственной или торговой линии, «выбивались в люди» и начинали эксплуатировать своих же односельчан, а при случае и совсем определяясь в город по торговой или ремесленной части. В Старом Осколе появились из числа таких бывших крепостных крестьян купцы и промышленники – Грачев, Поволяев, Лихушин, Мешков, Дягилев и др.

Таким образом, торговая прослойка в городе увеличивалась за счет «удачников» – выходцев из деревни, из числа тех крепостных или государственных крестьян, которые разбогатели на эксплуатации своих односельчан, сами заимели крепостных и получили возможность откупиться от властей, уплатить выкуп за себя «барину» в сумме нескольких тысяч рублей: шел процесс разложения крепостничества и зарождения капитализма в Поосколье.

Во-вторых, торгово-ремесленная прослойка в Старом Осколе возрастала за счет притока сюда торгово-ремесленного люда из других крупных городов страны, в том числе и из Москвы и подмосковных районов. Например, Симоновы, Собакины, Хвостовы и другие торгово-промышленные воротилы прибыли в Старый Оскол из Москвы. И это вполне закономерно, что рядом с ростом ремесла и торговли за счет местного предпринимательства имел место, начавшийся еще в XVII веке процесс «переселения мелких (да и крупных. Н. Б.» промышленников и ремесленников из центральных, давно заселенных и в экономическом отношении наиболее развитых губерний на окраины, где «мастеровых людей было еще мало, заработки высоки, а жизнь дешева» (Ленин, т. 3, изд. 4, стр.292).

Интерес торгово-предпринимательского люда к Старому Осколу в XVIII-XIX веках объяснялся благоприятным хозяйственно-географическим положением Старого Оскола. Город лежал в узле удобных торговых путей: здесь скрещивались дороги с Украины на Ливны и Москву, проходил торговый путь Киев-Поволжье; через Старый Оскол шёл путь на Азов, к Таганрогу и морским путям за границу. Через Старый Оскол проходил также государственный шлях из Воронежа на Курск и Белгород.

Что эти обстоятельства играли роль в привлечении торгово-ремесленного и вообще предпринимательского люда в Оскольский край, влияли на характер и своеобразие его заселения, подтверждается фактом возникновения в ту пору ряда новых сёл. Например, на торговом пути Курск-Белгород и Воронеж-Курск возникло большое село Лукьяновка, а у Ливенского шляха — село Бараново. Эти сёла особого типа, их называли «извозчичьими сёлами», так как почти поголовно всё население этих сёл занималось извозом: перебрасывало на своих подводах товары на близкие и дальние расстояния, рядясь с купцами или военным ведомством за цену и за «направление».

В 1800 году в городе возник салотопенный завод в районе современной бойни. Это был завод полукустарного типа. Имелось на нём 10-12 наёмных рабочих да «два дворовых человека по договору с хозяином на прессе работали. Плата оным на руки не выдавалась, а в бурмистровы записи шла».

Вероятно, дворовые люди работали по договору заводчика с каким-то помещиком или его бурмистром, получавшим с завода плату «в свою запись», а вернее, в свой карман.

В 1810 году возник воскобойный завод в черте города, на Воронежской (ныне Пролетарской) улице. В этом же году начали работать крупорушные и пивоваренные заводы. В 1813 году открылись кожевенные заводы, а в 1819 году — мыловаренные. Они были основаны на обширном пустыре у слияния рек Оскола и Оскольца.

На всех этих заводах работали и вольнонаёмные «мастера» из государственных крестьян или «городской голи», а также крепостные крестьяне, «выговоренные заводчиками у помещиков за продукт или деньги в серебре и ассигнациях». Продукция заводов шла в казну, на армию, а также вывозилась в Курск, Орёл, в Москву, в Таганрог, а оттуда — за границу.

Местный рынок, связываясь густой сетью экономических связей с рынком страны, быстро возрастал. В 1808 году купеческий голова Деев возбудил ходатайство о переводе казанской ярмарки (8 июля) из экономической слободы Троицкой на Торговую площадь города Старого Оскола.

Распоряжением Курского Губернского управления Казанская ярмарка в 1809 году была переведена из Троицкой в город Старый Оскол. Здесь стало три ярмарки: Успенская, Пятовская и Казанская, но и они оказались не в состоянии справиться с возросшими торговыми операциями. Тогда старооскольское купечество обратилось в правительственный сенат с ходатайством об открытии еще одной ярмарки в городе. Сенат удовлетворил ходатайство, и с 1813 года открылась 4-я ярмарка, названная Трехсвятительской (работала в январе).

К 1835 году в Старом Осколе имелось 202 лавки, в том числе хлебных — 60, железных и ременных — 21, кожевенных — 8, красных — 11, суконных — 2, москательных — 11, шляпных-шапочных — 6, галантерейных — 1, посудных — 5, рыбных — 11, табачных — 24, передвижных лавок будочно-лоточного типа — 39, свечно-восковых — 3.

В это время свечами торговали сами производители, а при Александре III торговля и производство свеч полностью перешло в руки монастырей и церкви. Епископ Курский и белгородский Ювеналий писал: «Обязываю благочинных и все духовенство епархии приобретать для своих церквей свечи только из Курского епархиального завода и ни под каким видом у других частных торговцев, а весь огарочный воск представлять на склад на склад епархиального завода, а не частным лицам» (короче: богу молитесь, а коммерцию соблюдайте!)

О полном годовом торговом обороте старооскольских ярмарок трудно сказать, так как учёту подвергался лишь привозной товар, свидетельства на право продажи которого регистрировались ярмарочными комитетами и городскими пошлинными агентами. Местные купцы и сбытчики в регистрацию не включали свои товары. Регистрированная доля ярмарочного годового оборота выражалась в сумме 1 миллиона 400 тысяч рублей ассигнациями или около 450 тысяч рублей серебром.

На ярмарках было полным полно разных привозных и местных товаров. Преимущественными товарами были — хлеб, скот, сало, кожи, мясо, шерсть. Среди привозных товаров значились: ром, кизлярка, виноградные вина, суконные, шерстяные, льняные, пеньковые и шёлковые материи, меха и меховые вещи, посуда — стеклянная, фарфоровая, глиняная и деревянная, чай, сахар, табак, кофе и т. д. На ярмарке сбывали свою продукцию промысловые сёла края. Здесь было в продаже много сорокинских телег, незнамовских прях, казацкой посуды. Торг казацкой гончарной посудой выглядел примерно так, как это дано на нижеследующем фотоснимке одного из уголков Старооскольского рынка.

Фото 49.

Во время ярмарок площади были забиты дворянскими экипажами, так как сюда съезжалось дворянство уезда и соседних местностей.

Развивали на ярмарках большую коммерческую деятельность старооскольские заводчики, оптом закупая большие партии сырья для своих заводов. По данным архивных документов города Старого Оскола за XIX век, здесь к концу 30-х и началу 40-х годов XIX века имелось более 40 разных заводов, валовая продукция которых за год оценивалась более чем в полтора миллиона рублей ассигнациями.

Торгово-промышленная деятельность города и его положение на узле боевых дорог и правительственных трактов отразилось и на его благоустройстве. Если в XVIII веке он состоял из деревянных изб о двух связях, крытых соломой и разбросанных в беспорядке, а на базаре громоздились плетневые лавчонки, то к 40-м годам XIX века в Старом Осколе было не менее 50 красивых каменных зданий с железной кровлей и более 600 деревянных домов с красивыми фасадами на прямолинейных улицах. На улицах были тротуары, тумбы, фонари.

В архивных документах середины XVIII века есть упоминания о Пятидневных ярмарках в Старом Осколе в конце июля и в конце августа каждого года. Ярмарки посещались купцами не менее как десяти различных городов страны.

В рукописи священника В. Антонова «О путях к хлебу насущному» говорилось о посещении старооскольских ярмарок воронежским поэтом-скототорговцем А. Кольцовым с гуртами скота.

По сей день сохранилась в народе память о Кольцове, любившем читать купцам и крестьянам свои стихи-песни или рассказывать о своей несчастной любви к крепостной девушке Дуняше, которую отец Кольцова продал тайком одному из донских помещиков.

В последний раз, проездом, Кольцов посетил Старо-Оскольскую ярмарку летом 1842 года. Ярмарка была не очень шумная. Коренастый, сутуловатый поэт в длинной синей чуйке безмолвно прошел в знакомый трактир. Он подсел к столу, отмахнулся от подбежавшего было к нему полового.

– Ничего мне неугодно! – сердито сказал и закашлялся. Кашлял он долго, мучительно, с каким-то треском в груди и свистом в горле.

А по осени 1842 года извозчики привезли из Воронежа весть: «Умер Кольцов от чахотки 29 октября, и на похоронах его людей было очень мало. А у нас бы его всем городом проводили и поплакали. Хороший был человек».

Дореформенный Старый Оскол пережил в 1835 году высший хозяйственный подъём. Именно в этом году был в Поосколье высокий урожай, последовавший за двумя голодными годами

Зимой 1835 года было закуплено и отправлено из Поосколья в разные края 32 тысячи подвод с хлебом (100 тысяч четвертей зерна или около 900 тысяч пудов), да ещё весной следующего года отправлено около 450 тысяч пудов хлеба на волах. Хлеб этот пошёл преимущественно на Украину, северные и центральные районы которой пострадали от неурожая.

Через Старый Оскол вывозились большие массы хлеба, когда его собственное трудовое население жило нищенским образом, бродило с сумой по стране или умирало от голода в своих деревнях, от самого внешнего вида которых веял дух нищеты и безвыходной нужды.

В нашем распоряжении имеется фотоснимок одной из деревень нашего края, входившего в Курскую губернию.

Фото 50.

Текст вверху: “Говор великоруссов Среднерусской чернозёмной области принадлежит к южно-великорусскому наречию. Лучший образец этой речи дан гр. Л.Н. Толстым в его “Власти Тьмы” и некоторых других произведениях. Прибавим, что это говор акающий или якающий (вада, сядло), что звук г произносится мягко, как в малорусском наречии…”.

Текст внизу: “Тип деревни Курской губ. (По фот. Х. М. Попова)”.

 

Перед нами соломенная деревня XIX века. На переднем плане — бедняцкая хата-развалюшка, половину которой сломали царские власти и продали за долги и недоимку. Местный кулак выстроил из брёвен разрушенной бедняцкой хаты амбар для своей ветряной мельницы (смотрите левую часть фотоснимка). Это на одном конце деревни. А вот на втором её конце мы видим целую группу ветряных мельниц, принадлежащих местным кулакам. Без них, т. е. без мельниц, никому в деревне не обойтись.

Фото 51.

Текст внизу: “Ветряные мельницы в Курской губ. (По фот. Х. М. Попова).

Кулаки использовали свои мельницы для обогащения, получая высокий гарнцевый сбор с завозчиков, а также для усиления своего влияния на окружающее население.

Конечно, кулаки действовали в тесном союзе с церковью и попами, жирея и обогащаясь на голоде и нищете крестьян. Об этом рассказывал священник Виктор Антонов в своей работе «О путях к хлебу насущному».

Автор ее много путешествовал по Поосколью и по России, а с 1898 по 1907 год был священником в Старооскольском уезде и в самом городе. Имел в прошлом связь с народниками, проявил склонность, как писал в предисловии своей работы, к «исследованию сущности житейской».

Разочаровавшись в служении обеден, Антонов занялся кооперативной деятельностью. Сначала организовал кулацкое кредитное товарищество, потом молочную ферму в слободе Троицкой (Это было после третьеиюньского переворота, во времена Столыпинской реакции). Одновременно продолжал в своем исследовании выяснять «сколь много утратила дохода православная церковь в крае Оскольском от умирания христиан по причине голода?»

На странице 34-35 рукописи, обосновывая оставление церковной службы в пользу буржуазных кооперативов, Виктор Антонов писал, что «со страхом в сердце думал о возможности быть навсегда переведенным в какой-либо глухой сельский приход, поелику голосом был неисправен и к службе неприлежен. Ведь в глуши питие одно за отраду станет, а в нумере 21 «Курских епархиальных ведомостей» сообщалось об отчислении духовных лиц от занимаемой должности за нетрезвость и неисправность по службе». В нужде жить не привык, потому и перешел Антонов на пути более жирного существования.

Пользуясь соответствующей таблицей, Виктор Антонов доказывал, что «Церковь плохо ведет свое хозяйство и убытки превеликие переживает от вымирания христиан от голода, а пастырей церковных может тем в деревне к нищенству и нетрезвости привести».

Антонов писал, что его таблица сверена с записями 120 церквей Старооскольского, Новооскольского и Тимского уездов, а также составлена по рассказам «верных людей, зривших несчастья самолично».

Это место из работы В. Антонова «О путях к хлебу насущному» было мною выписано. Оказывается, что с 1833 по 1907 год по Старооскольскому краю умерли от голода 31255 христиан, в том числе

в 1833 году умерло 1780 человек,

в 1834 году умерло 2170 человек,

в 1835 году (урожайный год) умерло 800 человек,

в 1836 году умерло 1700 человек, в том числе «от божьей напасти» — от холеры — 800 человек. В день пожара 20 июня 1862 г. был в городе Салтыков-Щедрин, погорело 40 душ и 300 домов, а вину на сочинителя положили и в кару божий знак пожара посчитали…

В 1865-1866 годах умерло от голода и холеры 2100 человек, а в 1891 году “голодной смертью умерло” 2900 человек, «божие напастие» — холера задушила 3000 людей.

Далее Антонов произвёл по-поповски точный и циничный расчёт, что церковь в Поосколье с одного умершего от голода человека недополучает в год до 20 рублей дохода по всем статьям приношений, сборов, молебнов, обходов и т. д. Подчиняясь закону средних цифр, Антонов взял для своего окончательного вывода «об убытках церкви по причине умирания людей от голода» не всё количество лет от 1833 года до 1907 года, а лишь половину этих лет, то есть 37, и далее уже действовал арифметически: 31255 человек он множил на 20 рублей, а полученную сумму умножил на 37 (лет) и получил цифру годового убытка церкви — 625.100 рублей, а за 37 лет — 23.128.700 рублей. Эта цифра о величине грабежа верующих попами, пожалуй, не очень преувеличена, конечно, Антонов сокрушался не о том, что десятки тысяч людей умерли от голода, а о том, что «с мёртвых нельзя получать постоянный доход». Он ругал церковь за бесхозяйственность и восклицал: «Да я бы, будь во главе всей церкви, ни рубля не упустил. Для этого стоило показать христианам иной путь к хлебу насущному: создать бы церковные кооперативы с большими продовольственными запасами, чтобы ссужать голодных некрепко, но и в живом теле держать, а за ту ссуду заставлять спасённых от голода работать, промыслы разные церкви надо заводить и туда на работы получивших ссуду ставить».

Для нас Антонов Виктор интересен не его хозяйственными «прожектами», а тем, что он невольно дал свидетельские показания против того проклятого прошлого…

В работе Антонова содержались интересные данные об экономической жизни Поосколья. По этим сведениям, подтвержденным нашими исследованиями государственных архивов, хлебной торговлей в Поосколье заправляли в XIX веке купцы Дягилев и Симонов, совершая в год обороты на сумму в 450 тысяч рублей ассигнациями. Скупкою или «кулачеством» занимались около двухсот агентов Дягилева и Симонова. Они перехватывали крестьян на дорогах к городу, скупали у них хлеб по дешевке. У помещиков агенты купцов закупали хлеб прямо на месте, даже на корню. Хлебная торговля занимала массу рабочих.

С сороковых годов XIX века начался упадок торгово-промышленной жизни в Старом Осколе. По статистическим данным за 1847 год видно, что из 10 воскобойных заводов в городе осталось в числе действующих только 5 с валовой продукцией в год на сумму в 12.000 рублей (А раньше десять заводов выпускали в год продукции на 200.000 рублей). Из 8 салотопенных заводов с продукцией на 180.000 рублей сохранилось только 6 с продукцией на сумму лишь 45.000 рублей. Из 6 кожевенных заводов с валовой продукцией на 85 тысяч рублей осталось лишь два с продукцией на 24 тысячи рублей. Из 4 мыловаренных заводов с продукцией на 25.000 рублей осталось только 3 с продукцией на 4.600 рублей. Пала и ремесленная деятельность. Городское хозяйство в 1850 году давало дохода всего на 6000 рублей, тогда как 15 лет тому назад доход городского хозяйства превышал 30-40 тысяч рублей. К 1854 году этот доход упал даже до 5.500 рублей. Нечем было платить жалованье приходским учителям. Многие дома ещё с пожара 1848 года стояли недостроенными, а здание приходского училища было без крыши и с обрушенным потолком.

Главная причина упадка хозяйственной деятельности города была в строительстве новых путей сообщения, прошедших в стороне от Старого Оскола: к новому тракту Харьков-Курск-Москва стали тяготеть торговые люди, по нему пошёл хлеб и другие товары. Вблизи от этого пути возникли хлебные ссыпные пункты, перевалочные пункты, извозчичьи поселения. Отрицательно повлиял на развитие Старого Оскола рост экономики черноморских портов (Одесса и др.), поскольку Азовский порт утратил своё значение. А ведь когда-то он играл большую роль и приносил старооскольским купцам и промышленникам большие доходы. Старооскольские купцы горделиво говорили в своё время, что «Азов — нашенский порт», так как к нему были проложены от Старого Оскола и обжиты торговые пути.

Иллюстрацией упадка хозяйственной деятельности Старого Оскола являются и следующие данные: количество портных со 120 в 1835 году сократилось до 72 в 1850 году. Количество сапожников в городе за этот же период упало со 140 до 160, кузнецов — с 40 до 27, ювелиров — с 5 до 2, а часовщиков — с 3 до 2. Стоимость валовой продукции заводов (в сопоставимых ценах) упала с 1.500.000 р. в 1835 году до 250.000 рублей в 1850 году.

Удивляться такой картине не приходится, учитывая конъюнктурный характер бурного расцвета Старооскольской экономики в предшествующие десятилетия (выгодное расположение города на перекрёстке тогдашних торговых путей и на правительственном тракте) и мануфактурный характер дореформенной городской промышленности. А ведь такое производство, по замечанию В. И. Ленина, носило свойственный капитализму неустойчивый характер.

Отлив большей части сельскохозяйственной продукции и продукции животноводства от старооскольского рынка к воронежскому и курскому сузил сырьевую базу старооскольских заводов и привёл к вздорожанию сырья, что в свою очередь поставило старооскольские заводы в невыгодные конкурентные условия, привело к их упадку. Сократились заказы военного ведомства. И даже в период Крымской войны эти заказы не внесли заметного оживления в старооскольскую промышленность в силу своей мизерности (предпочтение в заказах было отдано военным ведомством Курску и Воронежу).

И в пореформенную пору центробежные силы старооскольской промышленности и торговли продолжали некоторое время возрастать, приводили к утечке капиталов из города, к уходу отсюда части деловых людей.

Накануне реформы 1861 года из города, слобод и ряда деревень (Соковое, Бараново, Казацкое, Сорокино и др.) ежегодно уходили на «сторонние заработки» сотни людей. Много крестьян совсем не возвращалось из этих «сторонних заработков», значилось в «бегах» при введении уставных грамот в силу Положения от 19 февраля 1861 года были случаи, что целые деревни более чем в сто душ оказывались в «бегах»… беглыми из нашей области помещичьими крестьянами населился целый Миусский округ Донской области…

Отходничество на «сторонние заработки» не всегда носило стихийный характер, когда крестьяне бежали, куда попало и руководствовались при этом девизом: «дома мы, наверное, помрём с голода, а там, может быть, и не погибнем». Некоторую организованность отходничеству придавали различные подрядчики, вербовавшие «свободных» людей на строительство железных дорог и на строительство южных городов.

Как известно, первые попытки сооружения железных дорог в Средне-Русской Чернозёмной области имело место в 50 годах XIX века, когда было основано «Главное общество Российских железных дорог», получившее право строить линии Москва-Феодосия, Курск-Орёл-Либава и другие. Но вскоре обнаружился недостаток средств, почему и железнодорожное строительство здесь было прервано почти на три десятилетия, хотя в целом в пореформенной России было два периода энергичного строительства железных дорог: конец 60-х годов и вторая половина 90-х годов XIX века.

Подрядчики договаривались с помещиками ещё в дореформенное время об условиях отпуска крепостных крестьян «в отхожий срок». Нам пришлось в своё время знакомиться с контрактами, подписанными некими подрядчиками Ситниковым и Кузнецовым с помещиками — Солнцевым, Калмыковым, Батизатулой, Кувшиновым.

Помещики продали подрядчикам в наем своих крестьян по 8 копеек за рабочий день. Глубокие старики утверждали, что заводской хозяин или лично сам подрядчик платил «приговорённым в отхожий срок людям» по 3 копейки в день «для прокорма и одевания». Выходит, что «зарплата» такого рабочего-крепостного накануне реформы равнялась, считая и помещичью долю в 8 копеек, 11 копейкам в день. Это даже ниже той зарплаты, которую в 60-70 годах XIX века получали подростки на Кренгольмской мануфактуре (Там детям платили нищенские 4 рубля в месяц при 16 часовом рабочем дне).

По контрактам с подрядчиками старооскольские помещики отпустили 113 крестьян для работ в «Главном обществе Российских железных дорог» (здесь господствовал французский капитал), 98 человек были отпущены «в стройку Ростова-на-Дону».

Поражение России в Крымской войне и усилившиеся крестьянские «бунты» ускорили падение крепостного права. Россия вступила на путь медленного буржуазного преобразования. Это шаг прогрессивный. В. И. Ленин отметил и другую сторону. Он писал, что вся пореформенная история России состоит в разорении массы и обогащения меньшинства… В массовой, невиданной нигде в такой интенсивности экспроприации крестьянства (Ленин, т.1, изд. 4, стр. 173, 178).

Всё это находит подтверждение и в конкретных фактах пореформенного Поосколья. Помещики Старо-Оскольского уезда отняли у крестьян под видом «отрезков» 25 тысяч десятин лучшей земли. Этим и другими отвратительными сторонами «освобождения» крестьян сверху объяснялось, что в Старооскольском уезде крестьяне враждебно встретили царский манифест и «уставные грамоты» об отмене крепостного права: по донесениям мирового посредника Платонова из Старого Оскола, мы знаем о забастовках крестьян в Казачке, об отдаче под суд крестьянина Федора Кретова с товарищами за сопротивление и нежелание перенести свои избы с отошедших к помещику «отрезков». Ни штрафы, ни розги не убедили крестьян, тогда их заставили войсковой силой подписать «уставные грамоты».

Кулаки и капитализирующиеся помещики начали вести сельское хозяйство хищническим способом: шло беспощадное лесоистребление, захватывались распахивались общинные луга и выгоны, истреблялись сады, шло массовое выселение обезземеленных крестьян с насиженных мест «на вольницу», «на низы» — на Кубань, в Новороссию, в Юзовку (Донбасс) на заработки, на Украину и Северный Кавказ, в далёкую холодную Сибирь, в безвестные края искать кусок хлеба.

Из Старооскольского края, в котором на 1862 год значилось 129983 человека (по городу — 7355 и по селу — 122.628. В этом числе число душ духовного звания только по городу исчислялось в 193, дворян по уезду — 927, купцов по уезду — 1932 души), на окраины переселилось за 30 лет пореформенной поры 8435 человек.

(Цифровые данные о населении на 1862 год взяты из таблицы № 2, приложенной к книге «Курский край» за 1925 год издания, стр. 82-85. Корректированы все вышеприведенные цифры другими источниками статистического характера по истории края).

Выходцев из Старооскольского края по сей день можно обнаружить не только среди поселенцев в районе Миусска, но и на Кубани и на Тоболе, в районе Томска и на Северном Кавказе, на всех южных и восточных окраинах страны. А при изучении отпускных билетов и паспортов, выданных властями в пореформенную пору, можно заключить и о социальной категории покидавших родные места в поисках пропитания, и о наличии в нашем крае «временнообязанных» крестьян и о том, что без разрешения властей русский крестьянин и после реформы не мог уйти из деревни. При этом разрешение на уход из деревни обставлялось рядом унизительных процедур и оскорблявших человеческое достоинство полицейских придирок (измерение роста отпускаемого, изучение цвета его глаз, ширины подбородка, цвета волос, величины и цвета родимых пятен на теле и т. д.).

Чтобы читатель смог ярче представить себе всю эту картину унижения царскими властями крестьян, приводим ниже копию одного из документов, выданных Ястребовским волостным правлением 5 июня 1865 года на имя Макаровой Федосьи Денисовны.

«БИЛЕТ

Приметы:

Лета — 31 год

Рост — 2 аршина, 3,5 вершка

Волосы — тёмнорусые

Брови — тёмнорусые

Глаза — серые

Нос — средний

Рост — средний

Подбородок — крутой

Лицо — чистое

Особые приметы — не имеет

№ 119

 

Предъявительница сего Курской губернии Старооскольского уезда Ястребовской волости бывшая временнообязанная жёнка (вдова) Федосья Макарова дочь Денисова отпущена Ястребовским волостным правлением в разные места Российской империи для собственных надобностей. Действительность сего — один год. Если по истечении срока лицо не явится, поступить с нею по законам империи.

 

Дан сей с приложением казённой печати тысяча восемь сот шестьдесят пятого года июня пятнадцатого дня.

 

Ястребовский волостной старшина — Синой Магулев

Волостной писарь — Дор. Волков».

Комментарии, как говорят, излишни. Читатель и сам видит, что из края уходили в поисках куска хлеба обездоленные люди, что и после реформы царизм, угождая помещикам, задерживал много крестьян в деревне для использования их в помещичьих имениях в качестве дешёвой рабочей силы. Что же касается категории «временнообязанных крестьян», т. е. крестьян, продолжавших нести барские повинности и после реформы, то этот крепостнический пережиток существовал в Старооскольском крае до самой Октябрьской социалистической революции.

Н. Белых.

Продолжение следует…

*Примечание: ввиду большого объема публикуемой монографии редакцией сайта выполнена разбивка материала.

Редакция сайта благодарит Е. Н. Белых (г. Владимир) за предоставленные архивные материалы.