Летопись Белогорья

Плакат организации ‘Союз защиты Родины и Свободы» времен Гражданской войны

Проблема крестьянских войн, восстаний и выступлений все 70 лет у Советской власти была под запретом. Тема эта на Белгородчине вообще до сих пор не поднималась, хотя повстанческое движение в селах фактически было и широким, и продолжительным. Хроника этих событий только за 1918 -1920 гг., включает в себя 80 восстаний и выступлений в 64-х пунктах Белгородчины.

Эти восстания и выступления всегда и всюду в Советской России давились беспощадно. Такова была воля большевиков, в т.ч. и большевиков Курской губернии: «Все кулацкие и контрреволюционные выступления должны подавляться в корне самым жесточайшим образом, а найденных с оружием в руках бандитов расстреливать на месте…»

Эта январская установка губконференции коммунистов за 1919 год выполнялась четко и неукоснительно. Советская власть в Курской губернии никогда не миндальничала. Ведь основной карательный принцип ее кровавой практики укладывался в довольно краткую истребительно-факельную формулу: чем больше смертей и сожженных хат — тем крепче революционный порядок в губернии и в России.

Для борьбы с повстанческим «движением в стране Советов были созданы специальные карательные формирования: войска ВЧК, а также части и отряды особого назначения, т.н. ЧОНы, ООНы, сводные и маневровые отряды; Привлекались иногда регулярные части Красной Армии. Все мятежные территории губернии карательными формированиями предавались огню и мечу. Ими сжигались не только отдельные дома, но и хутора, а то и целые села. Лидица, Орадур, Хатынь — все это будет еще впереди, через четверть века. А до них ярко будут пылать хаты и села курских и белгородских мужиков, подожженные советско-чекистскими факельщиками.

Повстанцы расстреливались подавителями в одиночку и массово. Их убивали в горячке боя и просто так, в порядке проявления советского куража. Убивали участников и членов их семей: малых и старых. Тела мятежников для устрашения населения обязательно и всегда демонстративно складировались штабелем или в россыпь у ворот волостных правлений, а трупы дезертиров с той же целью выставлялись на базарных площадях, в мясных рядах или у оград храмов. В Белгороде демонстрационным местом такого устрашения был водяной бак на Георгиевской площади. На этом месте сегодня находится 4-й гастроном по ул. Коммунистической ( ныне ул. Преображенская, сейчас там находятся обувной и продуктовый магазины- прим. Ред.) . Разгром армии Деникина в начале 1920 года ни в коей мере не облегчил положение деревни ни в целом по всей России, ни тем более на Белгородчине. А вот государственный гнет в тот период был еще более усилен.

В Советской Республике снова была введена смертная казнь. Власти всюду чинят в это время махровый беспредел.

В 1920 году на Белгородчине вспыхивает также ряд массовых крестьянских восстаний.. Наиболее крупными из них были восстания в слободах Вязовое и Никитовке. Вообще-то Вязовое считается самой мятежной слободой не только в Курской губернии, но и во всей советской России. В ней трижды мужики били в набат и брали в руки оружие. Самое большое восстание вспыхнуло здесь в апреле 20-го.

В том году в уезде и слободе стали производить досрочное взыскание продналога. Его годовой объем директивно должен был изъят уже в первом полугодии. В это же самое время в Грайворонском уезде резко усиливаются еще и репрессии Губвоенкома против дезертиров. Действительность, в те зимние месяцы 1920 года, складывалась для жителей Вязового, как самая безотрадная. Еще с января стали у них усиленно шарится разные, отряды. Искали то хлеб, то «дезиков». Изгалялись над бабами и мужиками. Самым беззаветно-подлюшным и энергичным отрядом в ту зиму считался, городской грайворонский. Все нагляки, как на подбор. Возглавителем у них был Борисенко. Это были веселые продотрядники. Находчивые. «Золатарку» за собой возили. Бочку из ассенизационного обоза, переполненную зловонной жижей. Кто не платил налог и прятал зерно, того сразу же к этой бочке — и головой в нее. Вниз, по плечи. Но держали не до захлеба. А так. Л несколько мгновений. Потом выдернут и снова… головой вниз. Изгалялись всегда двое. Двое лежали за пулеметами, наведенными на толпу слободчан. Остальные глазели да ржали:

— Ну, что, кулацкая морда, не нашло еще просветление памяти? Не вспомнил, где хлеб у тебя спрятан?

В феврале огорошили еще одной новостью. К выкачке хлеба вроде бы примкнет еще один отряд — из Курска. Обрыдло все селянам тогда до упора. Не могут уже они спокойно глядеть на комиссарских нагляков и грабителей. Кипит все на душе. Ярость подкатывает. Не совладать с нею. Всполох народной ярости взлетит здесь вскоре над слободой, круша в ней все и вся. Восстание вспыхнуло как бы само по себе. Утром на огороде у одной разбитной солдатки был обнаружен мертвый матрос Досычев. Был он из пришлых комиссаров,.направленных в слободу уездными властями. Красивый молодоймужик, очень охочий до баб, до браги и до меда. Рассказывают, что склонит бывало свою голову над трехрядкой, тряхнет ею, откинется назад и, рванув меха, красивым баритоном выведет озорную, частушку:

Не брюхатють много ден

Баб да в н…н… нашем крае,

А кто любит чужих, жен,

Того душа в рае!.

Вот и отлетела она у него туда с чьей-то помощью. А ведь честно же предупреждали его и не однажды: не тронь… чужую! А за день до этого события, в лесу под слободой, засветилась еще и группа дезертиров. От одури лесной жизни они подняли там беспорядочную стрельбу. Ответственность же за дезертиров, по циркулярам того времени, возлагалась на сельское общество, т.е. на всю слободу. Мужики отлично понимали, что теперь последует за этим и, не дожидаясь этих самых последствий, ударили a набат. Вот с этого момента и стали здесь события развиваться очень уж стремительно. Волостной военком А. Винави без промедления сообщает обо всем в Грайворон.

Там в одночасье создали боевой штаб в составе увоенкома Лазебного, предуисполкома Ключникова и завотуправа Школы. Штаб объявляет мобилизацию всех коммунистов, вводит по уезду военное положение, ставит в известность Курск и просит у него три роты с пулеметами. Весь свой силовой арсенал штаб первоначально сосредоточивает в Готне. Командиром всех отрядов назначается Масловский. Одним из его помощников становится бывший предуревкома, он же и бывший нач- милиции И.И.Подворчанов. В сторону Вязового, Илек-Пеньковки, а затем и к селам Почаево и Теребрино высылается разведка. Вскоре разведчики донесли о том, что «мятежники» сосредоточены в Вязовом и имеют 300 вооруженных повстанцев. Вязовое оказалось в кольце карателей. И только после этого они повели наступление. Бой неравными силами длился около 3-х часов. В нем было убито 27 чоновцев, 50 мятежников и 100 жителей села. Пленных не брали. Раненых добивали на месте.

И вот грайворонцы ворвались наконец в Вязовое. Далее все у них пошло уже по накатанной колее их карательного ремесла. Прежде всего приступили к подворному обходу слободы. Жертвы этого обхода расстреливались прямо в хатах и во дворах. Дотла сжигался дом каждого 5-го повстанца-активиста. Всего таких домов тогда было сожжено свыше 30-ти. Безжалостно расправились они и с семьями руководителей восстания — Михаила Кузьмича Аксененко, Шаповалова и его трех сыновей. Сноровисто, под звуки местного духового оркестра и пение «Интернационала», были спалены и их подворья. На следующий день состоялись похороны погибших 24 усмирителей, которых погребли на местном кладбище. Трупы остальных увезли в Грайворон. Повстанцев, погибших в том же бою, не хоронили. Их тела выбросили в овраг.

Чудом уцелевших мятежников и изъятых дезертиров согнали затем во временный концлагерь. Под него был использован местных храм.

В окрестностях Вязового, в его лесах и перелесках, долгое еще время стоял густой трупный смрад от тел убитых, но не захороненных вязовских мужиков.Сразу же после подавления восстания в Вязовом был создан ревком и сюда для отправления судилищных функций прибыла сессия губернского ревтрибунала. Более 100 селян были тогда привлечены к ревсуду. Из них 50 заключили в концлагерь. Пятерых расстреляли. Семьи репрессированных лишились трибунальцами права пользования землей до выхода из заключения их основных кормильцев. Семьи же расстрелянных и активных повстанцев вообще остались без земельных наделов. На всех остальных наложили штраф в 1 млн. рублей. В докладе, отправленном в Курск, грайворонское комиссарство постфактум дало свою интерпретацию событиям.

Из доклада увоенкома Лазебного: «Восстание вспыхнуло на почве агитации деникинцев, возвратившихся с фронта, против продразверстки, а самое главное — это кулацкое население, которое не считается с Советской властью и старается всеми способами подорвать ее».

События 1920 года в.Вязовом отдалены сейчас от нас 77-ю годами. Нет ныне в селе ни могил усмирителей того весеннего восстания, ни могил повстанцев. Полнейшее забвение. Только в Грайвороне до наших дней сохранилась братская могила уездных карателей. Но и она безымянная. На ней надпись: «Погибли при взятии села Вязовое. 1920 г.» А исторически правдиво было бы все же написать: «Погибли при подавлении восстания жителей слободы Вязовое в апреле 1920 года». Да вписать еще бы и фамилии красных орлов. Чтобы потомки знали имена своих прадедов-кровопроливцев. По-разному сложились судьбы участников далеких вязовских событий. Навсегда упокоит в себе тела повстанцев Вязового промерзпая земля северных и холмогорских концлагерей. Зато на взлете жизненного успеха окажутся их усмиритепи, те; кто по трупам своих земляков прошагал по улицам Вязового. Наибольших высот в своей карьере достигнет главный подавитель, бывший подпоручик русской армии, кавалер ордена св. Георгия, поляк Масловский. Далеко пойдет он в карательном деле. В 1935 году ему присвоят звание ст.майора ГБ, а это ведь генеральский чин. В 1938 году его расстреляют. До глубокой старости доживут Борисенко и Подворчанов. Последний, находясь уже не у дел, перед советскими праздниками будет сшибать в 60-х шабашки и разовую халтуру. В основном на пролетарских лозунгах.

Полоса коммуно-советского забвения и беспамятства, надо полагать, все же пройдет. И на могилах вязовских повстанцев установят кресты, а на черном граните местного Мемориала золотом воссияют еще слова, рассказывающие потомкам о правдивой истории их села и о его людях. ‘

В Цокур

1998 г.