23 июля, 2013
Опубликовано в рубрике В.Н. ЗАМУЛИН
День 12 июля ни одной из противоборствующих сторон не принес желаемого результата. Н. Ф. Ватутину удалось удержать соединения группы армий «Юг» в системе трех армейских оборонительных рубежей. Попытки неприятеля прорвать тыловой рубеж и выйти на оперативный простор, как и окружить часть войск 69-й армии, успеха не имели. Немалыми усилиями советскому командованию удалось остановить наступление армейской группы «Кемпф» после прорыва обороны 69-й армии и взять ситуацию под контроль.
Гренадеры 167-й пехотной дивизии ведут бой с атакующими подразделениями 5-й гвардейской танковой армии. Трофейное фото
Однако нельзя сказать, что в этот день советская сторона праздновала победу. Скорее наоборот, 12 июля был самым трагичным и, по сути, неудачным днем не только оборонительной операции Воронежского фронта, но и Курской битвы в целом. Главную задачу — разгромить вражескую группировку, вклинившуюся в оборону фронта, и перехватить инициативу — решить не удалось. Разработанный советским командованием план фронтового контрудара оказался неудачным, т. к. он не соответствовал изменившейся обстановке, а возможности войск — поставленным задачам. Ударные соединения были обескровлены за несколько часов, на отдельных участках даже оставили занимаемые позиции. Очевидно, что потери гвардейской армии оказались больше, чем у эсэсовцев. Кроме того, все соединения 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф» сохранили боеспособность. Так, 2-й танковый корпус СС перед началом контрудара располагал 294 танками и штурмовыми орудиями, а утром 13 июля за счет восстановленных боевых машин его численность достигла 251 единицы.
Главной ошибкой советского командования было принятие решения о фронтальном ударе двумя танковыми и двумя стрелковыми корпусами в районе Прохоровки не по флангам, а в лоб наиболее сильному на тот момент вражескому соединению, которое перешло к обороне. Из-за этого неприятель нанес нам большой урон. Причем на направлении главного удара войск Жадова и Ротмистрова не удалось не только разгромить противника, но и удержать его перед занимаемыми позициями. Соединения СС, перейдя в контратаку, продвинулись на этом направлении вперед, как и в прежние дни, до 4 км.
По неполным данным, в двух гвардейских армиях 12 июля вышло из строя 7019 бойцов и командиров, в том числе 5-я гвардейская танковая армия потеряла 3563 человека, из них 1505 убитыми. В четырех корпусах и передовом отряде армии Ротмистрова противник подбил и сжег 340 танков и 17 самоходных установок. 194 танка сгорели, а 146 вышли из строя, но могли быть восстановлены. Однако значительная часть подбитых боевых машин оказалась на территории, контролируемой неприятелем, и немцы их просто подорвали. Таким образом, армия лишилась 53 % танков и САУ, принимавших участие в контрударе, или 42,7 % от находившихся в строю в этот день во всех пяти корпусах. Этой бронетехникой по нормам 1943 г. можно было вооружить два танковых корпуса. Главная причина столь тяжелых потерь — использование командованием Воронежского фронта танковой армии не по назначению, а также игнорирование приказа наркома обороны № 325 от 16 октября 1942 г., в котором был аккумулирован накопленный опыт применения бронетехники. Вместо ввода в прорыв для развития успеха технику бросили на пробивание пути без разведки, необходимой поддержки артиллерии и авиации.
Командир 18-го танкового корпуса генерал-майор Б. С. Бахаров. 1942 г.
Сегодня еще недоступны для изучения стенограммы переговоров командования фронтом с И. В. Сталиным, но, судя по принятым решениям, Верховный ожидал более весомых результатов от контрудара и был крайне недоволен ситуацией, сложившейся на Воронежском фронте. В течение операции Ставка основные резервы выделяла именно Ватутину. К началу Курской битвы его фронт имел шесть армий, в том числе одну танковую, 8 июля ему дополнительно были переданы два танковых корпуса.
Танкист подбитой «тридцатьчетверки» перевязывает своего товарища
Поэтому, чтобы разобраться в ситуации уже 12 июля, И. В. Сталин связался с Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым, находившимся в штабе Брянского фронта, и направил его представителем Ставки ВГК на Воронежский фронт. Одновременно начальнику Генштаба было приказано отбыть на Южный фронт.
Утром 13 июля Г. К. Жуков прибыл в штаб Воронежского фронта, где оперативно было проведено совещание, на котором была рассмотрена сложившаяся обстановка и итоги контрудара. «Было решено, — вспоминает Г. К. Жуков, — чтобы добиться лучших условий для контрнаступления фронтов, еще энергичнее продолжать начатый контрудар, чтобы на плечах отходящего противника захватить ранее занимавшиеся им рубежи в районе Белгорода». Но до этого было еще далеко.
В это же время в ставке фюрера тоже шло совещание, на котором Гитлер объявил командующим группы армий «Юг» и «Центр», что из-за невозможности быстрого достижения целей операции «Цитадель» она прекращается. Но войска об этом пока не знали и перед соединениями 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф» стояли прежние задачи: надежно прикрыть левый фланг и как можно быстрее завершить окружение русских войск у Прохоровки и южнее.
События этих напряженных дней находятся в тени знаменитого контрудара 12 июля. Это был последний день, когда командование 4-й танковой армии пыталось силами всех трех дивизий корпуса СС замкнуть кольцо вокруг станции, но благодаря успешным действиям советских войск расчеты немцев рухнули. Командование Воронежского фронта понимало, что противник пытается спрямить фронт и выдавить 69-ю армию из междуречья Северского и Липового Донца. Однако эта местность была очень удобна как плацдарм для перехода в контрнаступление, и Ватутин всеми имевшимися средствами пытался ее удержать. Но добиться желаемого не удавалось, в том числе и из-за распыления сил двух гвардейских армий в неудавшемся контрударе.
Завершающий этап сражения пришелся на 14—16 июля. В ночь на 17 июля авиаразведка установила отвод частей противника с переднего края. С началом отхода немецких войск завершилось Прохоровское сражение. Несомненно, Красная армия одержала победу под Прохоровкой — не позволила противнику прорваться к Обояни, заставила его отказаться от своих далеко идущих планов и вынудила отвести войска на исход ные рубежи. Но надо отметить, что в силу сложившейся обстановки враг не имел возможности победить не только на юге, в полосе Воронежского фронта, но и в Курской битве в целом. РККА, перейдя к стратегической обороне, имела превосходство во всех основных силах и средствах над наступающими войсками вермахта, за спиной оборонявшихся стоял мощный резерв Ставки ВГК — Степной фронт.
В адрес Н. Ф. Ватутина и штаба Воронежского фронта некоторые исследователи высказывали и высказывают целый ряд критических замечаний, обвиняя в ошибках и просчетах в период оборонительной операции и в частности Прохоровского сражения. Эта критика небеспочвенна. Необходимо признать, что момент для проведения контрудара 12 июля был выбран неудачно. Ввод в сражение двух свежих гвардейских армий был проведен при отсутствии информации о противнике, без проведения
разведки и серьезной подготовки в полосе наступления. Да ее и нельзя было провести в столь короткий срок и при такой высокой динамике боевых действий.
Командование недооценило характер действий противника и возможное развитие обстановки в ближайшие 2—3 суток. Это привело к нанесению основного удара в лоб наступающей вражеской группировки, а не по флангам, как предполагалось. Взаимодействие между наступающими частями и соединениями не было налажено должным образом, что привело в отдельных случаях к боям между нашими частями, бомбардировке нашей авиацией своих позиций и неоправданным жертвам.
Обеспечение наступавших армий было организовано из рук вон плохо. Артиллерия сидела на «голодном пайке». Так, в 5-й гвардейской армии запас боеприпасов составлял всего полбоекомплекта на орудие, вместо 2,5—3 по норме в период наступления.
Похороны погибших бойцов и командиров одной из стрелковых дивизий Воронежского фронта
«…16 июля к нам на КП прибыл… Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Он интересовался, как был организован ввод армии для нанесения контрудара 12 июля, — вспоминал А. С. Жадов. — …Оставшись со мной наедине, он выразил недовольство организацией ввода армии в бой и сделал мне строгое внушение за то, что полностью укомплектованная личным составом, хорошо подготовленная к выполнению боевых задач армия вводилась в сражение без усиления танками, достаточным количеством артиллерии и крайне слабо обеспеченной боеприпасами. В заключение Георгий Константинович сказал: «Если по каким-либо причинам штаб фронта не сумел своевременно обеспечить армию всем необходимым, то вы должны были настойчиво просить об этом командующего фронтом или в крайнем случае обратиться в Ставку. За войска армии и выполнение ими поставленной задачи отвечают, прежде всего, командарм, командиры корпусов и дивизий». …Обращаться в Ставку за какими-либо разъяснениями и помощью — такие мысли мне в голову тогда не пришли».
Нетрудно представить, что подобная ситуация не могла привести к разгрому врага, в лучшем случае — к срыву его наступления. Согласно отчету штаба 5-й гвардейской танковой армии за 12—16 июля противником было сожжено 323 танка и 11 самоходных орудий. Точные потери среди личного состава установить практически невозможно. «И. В. Сталин, когда узнал о наших потерях, пришел в ярость, — вспоминал П. А. Ротмистров, — ведь танковая армия по плану Ставки предназначалась для участия в контрнаступлении и была нацелена на Харьков. А тут — опять надо ее значительно пополнять. Верховный решил было снять меня с должности и чуть ли не отдать под суд. Это рассказал мне А. М. Василевский. Он же затем детально доложил И. В. Сталину обстановку и выводы о срыве всей летней немецкой наступательной операции. И. В. Сталин несколько успокоился и больше к этому вопросу не возвращался. Между прочим, командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин представил меня(!) к ордену Суворова I степени. Но ордена на сей раз я не получил».
По решению Сталина была создана комиссия для расследования причин больших потерь, понесенных под Прохоровкой, во главе с секретарем ЦК ВКП(б) Г. М. Маленковым. Результатом ее деятельности стал отчет, представленный И. В. Сталину в конце июля 1943 г. Выводы этого документа неутешительны. Боевые действия 12 июля названы образцом неудачно проведенной операции.
История Прохоровского сражения еще до конца не написана. И сегодня, стремясь изучить и понять это крупнейшее событие минувшей войны, отдавая дань мужеству советского солдата, мы должны честно и объективно оценить не только заслуги и полководческий талант, но и ошибки тех, кто планировал и проводил эту операцию.
В.Н. ЗАМУЛИН,
кандидат исторических наук
Редакция сайта благодарит Валерия Николаевича Замулина за разрешение на использование материала.
Короткая ссылка на эту страницу:
