Летопись Белогорья

Рисунок белгородского художника С. Косенкова (размещен с разрешения правообладателей)

Недолгое освобождение

Петрова Галина Сергеевна

Когда немцы в феврале 1943 года стали отступать, нам приходилось прятаться и от их бомбежек и от наших. Мы брали простыни и через стадион бежали к Дальнему парку. Еще был снег, так мы там на него и ложились в овраге, накрывались простынями. Чтобы сверху видно не было. Если с немецкого самолета увидят, обязательно с пулемета строчат. И бомбежки, бомбежки страшные…

Ковалев Анатолий Григорьевич

Через Белгород стали проходить румынские, итальянские, венгерские или, как тогда говорили, «мадьярские» части. Направлялись они под Воронеж и под Сталинград. Шли через центр Белгорода и через Супруновку, наверное, на станции. Туда двигались чистые , в форме, а через пару недель возвращались кто во что одет, без оружия, в каких-то бабских платках, во рвани. На ногах по десять пар носков. Я видел, как один из этих немецких союзников переобувался и натягивал новые носки поверх старых, а обувь заматывал куском солдатского одеяла. Дали им наши жару под Сталинградом. Все были голодные, шарили по домам в поисках съестного и теплых вещей. Итальянцы еще как-то могли попросить, румыны норовили стащить, а вот мадьяры отбирали и свирепствовали. Чуть что, сразу за оружие. По-моему, мы их ненавидели больше, чем немцев. Да и сами немцы не очень жаловали своих союзников.

Балагурова Алла Николаевна

Во время немецкого отступления мама выходила из подвала только в кратких перерывах между бомбежками. Особенно бомбили ночью. То наши, то немцы. С наступлением рассвета немного бомбить и обстреливать прекращали, какое-то время можно было выйти. А так мы все время сидели в подвале. Еду готовили на керосинке. Очень хорошо помню, что правая сторона улицы Воровского была наша, а левая сторона еще под немцами. Бомба убила немецкую лошадь, люди узнали, сбежались с Народной, с Воровского, с Литвинова. Всю ее по частям растащили.

Уголев Альберт Израилевич

В районе станции Белгород, там, где сейчас стоит водонапорная башня, был склад продовольствия, битком набитый немецкими продуктами. Когда немцы отступали, они не успели его эвакуировать. Но чтобы он не достался русским, подожгли его. Пламя только стало разгораться, а старики, женщины, дети с ломами, с лопатами бросились к дверям, сбили замки, тушили огонь, начали разбирать эти продукты. Там были концентраты, консервы, тушенка говяжья, маргарин, повидло. Моя мать, ее сестра и дедушка тоже бросились в этот склад, начали брать все, что подвернется под руку. Наголодались все очень сильно. У нас были санки. Сделали один рейс, второй. Привезли целые ведра с повидлом, концентраты, маргарин. Дед откуда-то принес мешок сахара. Он не мог дотащить целый мешок, и часть сахара ему пришлось высыпать прямо на снег. У некоторых были сани, запряженные лошадьми, те вообще запаслись года на два.

«9 февраля войска генерал-лейтенанта тов. Москаленко К. С. в результате упорного боя овладели городом и крупным железнодорожным узлом Белгород».

«В последний час» Совинформбюро

Уже через несколько дней в городе начали действовать мельница, пекарня, возобновили работу почта, телефонная станция, радиоузел, стала выходить газета «Белгородская правда».

К концу февраля снова распахнули двери две неполные средние и две начальные школы, в которых приступили к учебе 1250 детей. В переполненном зале кинотеатра «Челюскин» шли кинокартины «Парень из нашего города», «Три мушкетера», «Богдан Хмельницкий», военная кинохроника. Ожила старая базарная площадь, где, как и полтора года назад, стало многолюдно и шумно.

Уголев Альберт Израилевич

И пришли наши. Голодные, небритые, в стоптанных валенках. Радости не было предела. Обниматься, целоваться начали. Радость общая. Немного спустя вдруг объявляют: всем детям приступить к занятиям. Школа была занята под госпиталь, занятия организовали на территории консервного комбината. Стоял старинный такой дом, и там оборудовали классы. Наспех. Столы, стулья, какие-то табуретки принесли, классные доски из чего-то сделали. Тот же директор, та же учительница, которая и при немцах была.. Только на этот раз Надежда Ивановна спрашивает: «Ребята, ни у кого из вас нет портрета Сталина? А то неудобно как-то, пустое место над доской». Одна девочка, наша ученица, принесла вырезанный из старой газеты, разглаженный утюгом портрет Сталина. И мы его прилепили возле доски и ходили гордились – у нас уже есть портрет вождя, а ни у кого еще не было.

Кузьминов Михаил Филиппович

Освободили нас первый раз таким образом. Вечером 7 февраля Беломестное вдруг покинули немцы. Никого нет. Мама тогда говорит: «Немцы уходят, отступают. Поэтому надо закрыться хорошо. Мы на хату замок повесили снаружи, а в окно влезли. Окно закрыли, как будто нас никого нет. Утром, примерно на рассвете, шум во дворе, крики. Это уходящие мадьяры кур наших ловили, головы им скручивали А корову мы держали в хате, так надежнее было.

Только обоз с грабителями тронулся, я потихоньку за ними, любопытно мне все было. Огородами, огородами за ними. Поехали они на станцию. На ж/д станцию в Беломестном. Где-то на середине пути началась стрельба – и впереди, и сзади. Я в сугроб нырнул. В кювет. Подождал, пока перестрелка закончилась, и думаю: надо назад деру давать, домой. Возвращаюсь домой, смотрю, уже трупы лежат на дороге. Это мадьяр наша конница побила. Она прошла незаметно огородами, и в тыл к мадьярам заскочила. Бой был не на шутку. Саблями захватчиков рубили, головы прямо напрочь. Потом на следующий день население вывозило трупы мадьяр в ров, за село. И там их похоронено сотни. Когда я прибежал домой, в нашей хате сидела какая-то группа – офицер, два автоматчика, а еще два автоматчика во дворе были. Пленных мадьяр и румын стерегли. Пленные заходили по одному в хату, и офицер их допрашивал. Всегда у него последний вопрос был такой: « Куда стрелял?», – и почти все пленные испуганно говорили: « В гору, в гору стреляли!» А один какой-то черный и злой что-то стал отвечать грубо. Офицер приказал его расстрелять, вывели его во двор, поставили напротив дома нашего, а мать моя говорит: «Хоть дальше его проведите. Дети же все видят». Отвели злого мадьяра подальше в огород, там и расстреляли. Остальных поставили в колонну. Одному мадьяру дают список : «Вот список, будешь старшим, поведешь в тыл». Тот говорит: «Вы мне дайте хоть одного сопровождающего из солдат Красной армии, а то жители побьют». Офицер ему отвечает: «У меня нет для вас никого. Сам поведешь и чтобы доставил целым и невредимым, отвечаешь головой». И мадьяры, и румыны отправились самостоятельно на Петропавловку с ним эту роту. Там, наверное, где-нибудь лагерь создавался для них.

Петрова Галина Сергеевна

Опять начались бомбежки Белгорода, самолеты за самолетами. Одна группа налетает, отбомбили, улетают, через некоторое время следующие. Так целыми сутками. В городе целых стекол не осталось, полоски не помогали.

На мельницу упала бомба. Мельница была угол улиц Ворошилова и Пушкина.

Уголев Альберт Израилевич

Пленных румын было много. Они ходили по улицам без конвоя, никто их не трогал, потому что они были довольно безвредные. Вид у румын был, как сейчас у современных бомжей. Жили они напротив казармы на Кирова, сейчас снесли этот дом, там располагалось подразделение воинской части. Внутри помещения стояли полуразрушенные нары, так на этих нарах они и обитали.

Один раз мать моя кормила советских солдат у нас дома, поставила им кастрюлю супа. Во время еды в дом зашел пленный румын и с горящими глазами начал смотреть на этот суп. Солдаты посмотрели на него свирепо, как на союзника Гитлера, а один из них и говорит: «Ребята, да в чем он виноват-то, я же вижу, что это простой крестьянин. У немцев Гитлер, у румын Антонеску – вот и гонят на убой».

Позвали румына за стол. Пододвинули суп, тот достал ложку из своих лохмотьев и начал с удовольствием хлебать. Русские солдаты рядом с пленным румыном вместе стали есть. Пленный был оборванный, даже подпоясаться ему нечем было, так наш солдат подарил ему свой ремень. Румын поел, поблагодарил и удалился. Это я и запомнил, что русские солдаты были очень- очень добрые. Несмотря на то, что это бывший союзник Гитлера, они его накормили.

Недолго длилась наша радость. В начале марта канонада опять послышалась с запада. Наши начали отступать. Вместе с ними отступало много жителей Белгорода. Второй раз мы не хотели оставаться в оккупации.

Кузьминов Михаил Филиппович

Числа 10 или 9 февраля подошли новые советские части, много было казахов и узбеков, почти все с противотанковыми ружьями. Некоторые разместились у нас. Все время смешно разговаривали, просили у матери молока и смеялись: «ПТР большой – тащи один! Котелок маленький – ешь на двоих!» Было у них несколько ишаков, три верблюда было. На верблюде меня катали за то, что я им помогал в стирке белья для раненых. С верблюдом одним такая история получилась. Вели большую группу пленных румын через село уже когда бой закончился. И опять же по нашему переулку. Верблюды стояли у дороги. Одному из них чем-то румын не понравился. Может, посмотрел не так, и верблюд обиделся, видимо, напыжился и плюнул этому румыну в лицо. Смеялись и пленные, и мы, и наши солдаты. 17 февраля уже наши стали отступать. Когда они наступали, было холодно, и все они в валенках, а в марте было уже тепло. Шли красноармейцы все мокрые, все грязные, все захлюпанные. Видимо, не подвезли им сапоги. Отступали разрозненными группами, такие очень уставшие, очень жалкие. Последним прошел танк КВ. Он заехал за нашу хату и там в болото увяз. Что там только наши танкисты не делали, а вытащить не смогли. Ничего не получалось. Пришли они к нам обсохнуть, откуда-то притащили барана. Нас накормили и сами наелись. Шурпы сварили. Потом танкисты прострелили баки трассирующими пулями, подожгли танк и ушли. В селе никого не осталось. Примерно ночью в танке начали рваться боеприпасы. Башню отнесло на метров на десять в сторону. На нашу хату летели клочья горящей резины, металла. Слава Богу, не загорелась хата…

Петрова Галина Сергеевна

Когда немцы начали наступать второй раз, а наши еще были в Белгороде, мы почувствовали, что будет опять что-то нехорошее. Собрались бабушка, дедушка, брат, нашли тележку, лошадь, посадили брата в эту повозку и в Корочу отправились, еще соседка с дочкой туда же, в Корочу, и моя мать крестная. Все уехали в Корочу. Они успели. Через два-три дня мы собрали необходимое и тоже пошли по трассе в Корочу. Мама-то у меня корочанская, и бабушка с дедушка оттуда. Шли мы по дороге. Много людей двигалось из Белгорода в ту сторону. Вдруг немецкий танк нам путь перерезал. Прямо поперек дороги встал. Остановились мы, а 11 человек пошли по тропинке, обойти танк хотели. Тут же их всех постреляли с пулемета. Там и детей везли на санках, всех положили. А мы вернулись, то есть нас вернули.

Бомбили сильно и наши, и немцы. Более спокойней было в первой оккупации, чем во второй.

Балагурова Алла Николаевна

А второй раз сидели мы в подвале март, апрель и май. Воды не было. Любая емкость наполнялась снегом. Встал вопрос уходить. Мама навязала нам узелочки, и бабушка нас с братом стала уводить.

Мы шли по Воровского вниз, дошли до кинотеатра «Челюскин» на улице Ленина. Там рядом была огромная воронка, кажется, туда дом поместился бы. Город был уже пустой, на дороге нам никто не повстречался. Мы быстро дошли до трассы, благополучно дошли до Красного. Пришли к знакомым бабушки как раз напротив Болховца. Помню разговор хозяйки с бабушкой. «Куда ты их привела? Что ты будешь с ними делать?» – а бабушка: «Что Бог даст…» Потом пришла и мама.

Ковалев Анатолий Григорьевич

 Помню воздушный бой.  Как раз во время второй оккупации. Наших двух «Чаек» прихватили восемь немецких самолетов, как раз в  небе, где сейчас телевышка стоит. Одна наша задымила и ушла низко в сторону Болховца, а вторая огрызалась, так они, ее всем скопом били. Летчик посадил самолет напротив нашего двора, сразу немцы набежали.  Достали пилота, а у него все бедро разворочено. Немцы уважительно к нему отнеслись , забинтовали рану, на носилках в машину отнесли. Уже в конце восьмидесятых, говорят, приезжал этот летчик, ходил по улице, искал свидетелей. Наверное,  справку какую-то делал. Нас уже сломали, переселили всех на улицу Спортивную. Никого он не нашел.  Жалко, я же весь бой видел. Самолет долго стоял напротив двора, меня за него немцы два раза пороли. Винтики скручивал.

P.S. Мой дядя, Ковалев Анатолий Григорьевич ушел из жизни в декабре  2011 года, расшифровываю его  рассказы с диктофона, буду вставлять в предыдущие статьи согласно времени.

                                                                                                                                                     Dobryi Vecher

Из рабочих материалов проекта «Недетские годы детства»

Автор-составитель С. Рудешко