Летопись Белогорья

Рисунок белгородского художника С. Косенкова (размещен с разрешения правообладателей)

Из 5-й главы: «Жизнь в оккупации»

 

Балагурова Алла Николаевна

Когда пришли немцы, с продуктами стало совсем туго. Первое время мы с мамой ходили на Супруновку. Там возле станции Белгород-Товарная горели зерновые склады. Здания уже стояли без крыш, а зерна еще оставалось много. Помню, карабкаешься по нему, а оно наполовину черное, горелое. Насыпали зерно в сумки, приносили домой и садились перебирать. Целое в одну сторону, обуглившееся – в другую. Зерно заливали водой, оно набухало, затем перекручивали на мясорубке, и из этого мама что-то лепила. Так и перебивались сначала.

Когда закончились эти припасы, стали менять вещи. Ходили туда же, на Супруновку, на улицу Харьковскую, там теперь рынок «Салют», и в крайнем доме меняли вещи на горох, чечевицу, иногда, если повезет, то и на картошку. У людей там были свои огороды, поэтому у них и запас существовал. Пришлось обменять обувь, белье постельное. Еще мама куда-то одна ездила, привозила свеклу мороженую.

 

Петрова Галина Сергеевна

До войны-то мы вроде бы неплохо жили, питались нормально. А вот когда пришли немцы, начался голод, у нас есть совсем нечего стало.

Когда уходили наши, они сожгли склад с пшеницей на Крейде.

Так, немцы, чтобы спасти хоть что-то для себя, разрешили русским брать это зерно черное. Я не ходила туда, мне не разрешали дома, а мама и бабушка ходили и когда возвращались, говорили, что немцы хорошую пшеницу не давали брать. А черную люди уносили.

Дедушка был жестянщик, он смастерил самодельную мельницу: доска, посередине стержень, дырочек понабивал и обернул этот стержень железом. Еще дедушка сделал колпак, который накрывал стержень и ручку сбоку. Мы на этой мельнице мололи черную пшеницу и делали галушки, оладьи. Приходилось собирать и мороженую картошку.

Немцы жили у нас во дворе. Они на нас внимания не обращали. Иногда просили меня «Катюшу» спеть и за это давали мне шоколадку или кусочек хлеба.

Как сейчас помню: «Спой, Галина, спой «Катюшу».

 

Пономаренко Юрий Викторович

Организованного питания не было. Жили в основном огородами и запасами, у кого какие оставались. То, что говорят, что все немцы – фашисты, – это неправильно. Они тоже были разные. Одни могут подвыпить и бросить гранату в дом. Так, ради удовольствия. А другие могли дать тебе кусок хлеба.

На углу нашего квартала была дореволюционная пекарня. Немцы ее восстановили и для своих солдат выпекали хлеб. Подходит машина, чтобы грузить хлеб, а мы, пацаны, уже тут как тут, крутимся. Немцы зовут нас работать. Мы грузим, а когда они отвернутся, мы раз – и буханку за спину в бурьян. Потом подбираем. Один немец увидит и отвернется, как-будто ничего не видел, другой увидит и сапогом под ребра врежет так, что сразу падаешь.

 

Петрова Галина Сергеевна

В нашей половине дома, на улице Пушкина, 59, была какая-то немецкая контора, столы понаставили, бумаги на столах, папки. Во дворе у них была походная кухня. Немцы ели, а маму заставляли мыть котелки. Что в котелках чуть-чуть оставалось, ну, может быть, две-три ложки, мама сливала в свою посудину, приносила домой. Вот эти остатки мы кипятили и кушали.

 

Уголев Альберт Израилевич

У нас была курица. Она единственная оставалась от всего хозяйства. Раз в несколько дней курочка несла яичко. Это яичко бабушка варила вкрутую, разрезала его пополам и давала моему младшему брату и двоюродной сестренке. Мне говорили, что я уже большой. Я сочувствовал, конечно, пусть едят по пол-яичка. Эту курицу мы держали под кроватью. Однажды дедушка вынес ее попастись. В нашем дворе танки немецкие стояли, так он ее между ними и пустил, там еще небольшой огородик был. Пока курочка паслась, дед встретил соседа, тот угостил его махоркой. Они закурили, разговорились, и вдруг дед услышал у себя за спиной выстрел. Оказалось, шел немецкий офицер, увидел, что курица живая бегает, – это же редкость, достал пистолет и застрелил нашу курицу. Застрелил и держит ее за одну лапку, зовет денщика, дескать, возьми и приготовь. Дед на него хотел броситься с бранью, но сосед удержал. Говорит: «Петр Абрамович, сейчас же застрелят и тебя, не надо этого делать».

 

Карпова Елена Аркадьевна

Выживали в оккупацию в основном огородом. До войны при доме был великолепный цветник и в меньшей степени огород. В войну, естественно, цветник убрали и на его месте сеяли овощи. У нас был и еще один огород, где-то за городом.

Всей семьей шили бурки. Бурки – это как валенки, только из материала, из старых подкладок пальто. В нашем доме были плюшкинские привычки, никогда ничего не выбрасывалось и можно было найти много всякого хлама, из которого шили эти бурки.

Бабушка с соседками ходила по окрестным селам, вещи меняла на продукты. У меня перед войной были замечательные игрушки, куклы с закрывающимися глазами. Я хорошо помню, что бабушка пошила им новые платья и на что-то съестное выменяла. Так что я без игрушек осталась.

Еще я помню, что дедушка приносил горелую пшеницу, ее откуда-то ведрами несли. Среди горелой попадалась и хорошая.

 

Уголев Альберт Израилевич

Началась жизнь в германской оккупации. Заработал базар возле Преображенского собора. На базаре ходили и советские деньги, и немецкие марки. Оккупационные марки котировались выше наших рублей. Здесь же с торговыми рядами стояла виселица – напоминание о том, чтобы соблюдали порядок. Орднунг. Комиссионный магазин работал в старом здании медучилища, угол Попова – Фрунзе.

Появилась в городе комендатура, новый глава города. Самый крупным начальником был комендант, а вокруг него целый штат служащих.

Часто в кино и книгах мы встречаем немецкое слово «аусвайс», вроде как немцы выдавали эти удостоверения личности мирному населению. А в Белгороде оккупационные власти велели всем явиться с советскими паспортами и ставили в советские паспорта с гербом штамп с орлом и со свастикой.

Кинотеатр начал работать. В кинотеатре показывали немецкие фильмы. Один из них назывался «Анели». Я к матери пристал, чтобы она взяла меня с собой в кино. Пришли, купили билет у спекулянта на руках. Перед началом крутили кинохронику про Сталинградскую битву. Помню крупный план улыбающегося немецкого летчика, летящие бомбы и какие-то груды кирпича и досок. Хроникой немцы давали нам понять, что Сталинграду конец и они вышли к Волге. Конечно, настроение у нас испортилось. О том, что немцы Москву взяли, они тоже сообщали. Мы не знали, что это ложь, соседи все обнимались, плакали, думали, что всё – Германия окончательно пришла на нашу территорию.

Лишь только когда наш кукурузник, разведчик, сбросил листовки над городом, мы узнали про разгром фашистов под Москвой. Настроение немного повысилось.

 

Кузьминов Михаил Филиппович

Немцы, как вошли в Беломестное, так сразу взялись за порядок. Организовали службу безопасности, разместили комендатуру. Набрали добровольцев- полицаев. В селе не было раньше названия улиц, номеров домов, почтальоны без этого знали всех по фамилии. Немцы же сразу дали названия улицам, переулкам, пронумеровали дома, разделили по кварталам – по 10 домов один. Старшими ставили полицаев, десятниками назывались. Эти десятники заставляли население работать на немцев.

Полицаи были освобождены от налогов, остальные же нет. Платили налог молоком, яйцами. Молоко каждый день сдавали. Особенно требовали налог с тех семей, у которых кто-то служил в Красной армии.

Огороды немцы, не спрашивая, вскапывали, забирали картошку, забирали всё. Фасоль еще зеленую срывали и на кухню немецкую. Многие наши голодали, а тем, кто служил у немцев, им послабление, пайки давали.

 

Чуева Клавдия Ивановна

Немцы иногда просили постирать им одежду. Расплачивались куском хлеба. Посылали людей работать, окопы копать. Нас не трогали, я была маленькая, худенькая. А вот взрослых, матерей наших, посылали и окопы копать, и дороги чистить от снега. Детей гоняли на кладбище немецкое траву убирать на могилах, бурьян выпалывать.

 

Петрова Галина Сергеевна

Немцы забрали у соседки чайник, и соседка сказала моей маме: «Ты же ходишь там, убираешь – забери чайник».

Мама пошла, хотела забрать, а немецкий офицер стал отнимать у нее чайник из рук, толкнул сильно, а там сундук стоял в передней комнате, мама упала на этот сундук и здорово ударилась позвоночником. Вскочила, схватила какой-то котелок и в этого офицера. Немец успел дверью прикрыться и котелок не долетел до него, ударился о дверь. Наказание последовало сразу. Офицер сказал: «Расстрелять ее!»

Подогнали мотоцикл, маму посадили в него и в Дубовое повезли. Вывели ее к яблоне, а там немец и один полицай стоят. Она в этом полицае узнала Ивана, одноклассника своего брата Михаила.

Мама говорит: «Ваня, ты же учился с Мишей. Дайте мне хоть с дочкой попрощаться». Этот полицай с немцем переговорил, и сказал: «Иди и не оглядывайся. Держи язык за зубами». Отпустили ее.

Мама пешком из Дубового шла и все время задом вперед, говорит, что боялась повернуться, вдруг в спину выстрелят. Я помню, как она через задние дворы вернулась тайком.

 

Балагурова Алла Николаевна

Оккупанты хотели устрашить народ, чтобы люди их боялись. Первым делом они поставили виселицу возле Преображенской церкви. Я ее впервые увидела в конце 41-го года, когда ходила с мамой на рынок менять вещи.

 

Уголев Альберт Израилевич

Был назначен уличный староста, звали его Алексей Калинович, такой старичок с усами. Он составлял списки людей для работы: расчистки снега, ремонта дорог, рытья окопов. Сразу же был издан строгий приказ – чтобы была чистота перед каждым двором. Мой дедушка следил за чистотой около нашего дома, а кто этого не делал, того ожидали большие неприятности.

Тюрьма на улице Литвинова осталась не эвакуирована. Там сидел наш сосед Григорий за воровство. В один день видим, что Гришка вернулся. Немцы освободили всех, кто сидел в тюрьме, но сначала просмотрели, кто за что сидел, и сказали, что у них воровать не принято и вообще кто нарушит «новый порядок», тот будет повешен. Отпущенным предложили работу на железной дороге, восстанавливать пути или в полиции. Половина уголовников пошла в полицию, в том числе и наш сосед.

Из уст в уста передавалась такая суровая весть, что возле Преображенской церкви построена виселица и уже на ней повешены люди.

Помню дым над городом. Зловещая такая информация пришла, на Камышитовом заводе, в цеху, жгли евреев, коммунистов, мирных жителей.

 

Балагурова Алла Николаевна

В один из зимних дней по городу ездила машина, завернула она и на Народную улицу. Кто-то донес, что там живет женщина, и у нее сын Лева – полуеврей. Немцы приехали за ним. Машина уже была полна людей. Приехали с овчарками, много немцев, переводчик хорошо говорил по-русски и сказал женщине, что ее не хотят забирать, пусть она отдает только сына. Женщина вцепилась в сына так, что их было не оторвать друг от друга. Так их вместе в машину, в кузов и забросили и повезли на Камышитовый завод. На следующий день в той стороне поднялся страшный столб дыма. Всех забранных сжигали живьем.

 

Петрова Галина Сергеевна

Как-то в декабре 41-го во двор пришел староста и сказал, чтобы мы все немедленно выходили на Базарную площадь. Когда мы пришли, там уже собрался народ, кругом шептались, что сегодня будут Виноградскую вешать. Я ее очень хорошо знала, тетей Леной называла. Она с семьей жила напротив моей бабушки, на углу улиц Литвинова и Кирова. Угловой дом относился к Литвинова, а в следующем, на втором этаже, как раз и жила Виноградская. Дом был в полтора этажа, внизу окна чуть ли не в земле, а наверх лестница со двора вела. Три девочки в семье было. Я всегда играла со старшей дочерью Викторией, всегда ее Витусей называла.

Когда город занимали немцы, Виноградские не эвакуировались. Тетя Лена была оставлена нашими заниматься подпольной деятельностью. Подпольщики расклеивали листовки, вредили оккупантам, поджигали склады. Скоро Виноградскую кто-то выдал и ее схватили.

Когда мы пришли на площадь, приговоренные уже стояли на помосте, мужчины слева, а Виноградская с правой стороны. На них были надеты петли и дощечки висели на груди. Когда стали их вешать, я отвернулась и уткнулась маме головой в подол, заплакала. Посмотрела только тогда, когда все было кончено.

Повешенные висели долго, несколько дней. Потом немцы пригнали мужчин с лошадью и телегой, мужчины сняли трупы и отвезли в Дальний парк. Там тела приказали сбросить в яр.

Из рабочих материалов проекта «Недетские годы детства»

Автор-составитель С. Рудешко