Летопись Белогорья

В.В. Потапов.

Апрельский мятеж.

Это событие в апреле 1918 г. нарушило не только установившуюся мирную обстановку горожан, но и работу недавно образованной народной власти.

Мы, сотрудники местного отдела народного образования, сидели за своей работой. Лень был солнечный, теплый, а на дворе стоял апрель 1918 года на страстной неделе перед церковным праздником — Вербной неделей. Вдруг, неожиданно на соборной колокольне ударили в большой колокол набат, а вскоре в набат ударили и в других церквях. Встревоженные набатом, мы выскочили из своего помещения, а находился наш отдел во флигеле земского начальника, дворянина-помещика Ивана Павловича Алферова, что вблизи собора. И видим бегущих в сторону здания уездного исполнительного комитета, где раньше была уездная земская управа. Они были в возбужденном состоянии, а некоторые из них, потрясая кулаками, кричали, выпуская из своих уст неодобрительные выражения по адресу новой народной власти. Набат продолжался и усиливался. Нам не так быстро пришлось узнать причину возникшего смятения.

Кто-то из бежавших остановился возле нас, возбужденный, трепеща, рассказал нам, что по городу начались расстрелы местных людей прямо на улице и назвали нескольких убитых — купца Шафирова и одного из владельцев маслобойного завода Е.П. Нужного. Со слов рассказчика, расстрелы были делом рук матросов и нескольких солдат. А тревожная беготня горожан не прекращалась.

Мы мигом вбежали в свой отдел, чтобы прибрать свои бумаги и дела со столов и уложить в шкафы. В отдел вбежал и наш комиссар Р.В. Булгаков, взволнованный и сильно встревоженный. Он сказал: «Товарищи, сейчас соберите все дела и бумаги и хорошенько увяжите, а сами расходитесь по своим домам. Дела произошли неважные, тревожные» и сам вскоре выбежал из отдела. Мы сделали все так, как он распорядился, затем вышли из помещения, прикрыв двери, и стали расходиться, кто куда. А набат не приостанавливался.

Я решил вернуться домой. Шел быстрыми шагами. Дошел до здания УИКа, у которого увидел кучку людей, которые взволнованно рассуждали под настроением происходящего. В это время из здания стали выходить представители советской власти — председатель УИКа тов. Прядченко и другие, давая на ходу распоряжения и указания — в каком направлении и как нужно будет им отъезжать из Корочи ввиду создавшегося тревожного положения. Я понял: власть удирает. Скорыми шагами я отправился домой. Из встреч со знакомыми по дороге в Погореловку это событие выглядело так.

До пяти человек, одетых в матросскую и серую солдатскую одежду и вооруженных винтовками без штыков и револьверами, совершили расстрел ни в чем не повинных корочанцев. Леонтия Яковлевича Шафирова расстреляли недалеко от его собственного дома, а Ефима Павловича Нужного во дворе его завода, поставив посреди двора с поднятыми вширь руками. Рабочие его завода в этот момент были во дворе и очень упрашивали головорезов не прибегать к этой жестокой расправе их хорошего, доброго, справедливого хозяина и человека. Но никакие просьбы не остановили руку злодеев. Они расстреляли Нужного* и уже направлялись к дому купцов — братьев Андрея и Аристарха Павловичей Волковых и других для расправы над ними. Но в это время начался набат в колокол соборного храма, а потом и в других церквях. Бандиты, услышав набат, поняли тревогу горожан и поспешили скрыться от народного гнева. Свой злодейский замысел им в дальнейшем осуществить не удалось. Когда я вошел в Погореловку, то и здесь ударили в набат, а потом послышался набат из колокольни бехтеевской церкви. По набатному звону возле нашей школы и сельского правления собралось около 30 человек из числа прибывших по демобилизации домой в Погореловку бывших военных, еще не снявших военного обмундирования. Они по-разному относились к происходящему в городе. Вечером от возвращавшихся из города в Погореловку жителей стало известно, что в Короче образовался временный комитет по охране города и поддержанию порядка во главе с полковником инженерных войск царской армии Турчаниновым. В него вошли офицеры, бывшие чиновники старой власти и несколько горожан.

На следующее утро вместе с Костей Малышевым мы пошли в город и остановились на пригорке у собора, когда увидели большую и шумную толпу людей, двигавшуюся вверх по Рождественской улице по направлению к тюрьме. Внутри толпы вели арестованных местных большевиков, ставших у власти после разгона земского собрания. Это — Даниил Стефанович Мантулин, Леонид Иванович Богатырев, Алексей Иванович Гатилов и др. Замечу, что коменданта Дорошенко среди арестованных не было, т.к. я хорошо знал его с ребячьего возраста, когда мы вместе с ним пели в церковном соборном хоре. Это замечание связано с тем, что автор В. Пузанов в своей статье «Почетный гражданин Корочи» (Ленинское знамя. 1966, 27 сент.) пишет, что Дорошенко был арестован и убит мятежниками. Арестованных привели в тюрьму, где они находились несколько дней до освобождения отрядом М.А. Кабанова. В этот же день временный комитет послал в Белгород свою делегацию, где хозяйничали воинские части, с ходатайством, чтобы немецкое военное командование направило в Корочу своих солдат для наведения порядка и установления власти, которая существовала ранее.

Во второй половине дня по указанию образованного в Короче комитета во дворе сельского правления собрался многолюдный сход жителей Погореловки. На этот сход прибыли два представителя из города — судебный следователь, царский чиновник Иванов и страховой агент Василий Васильевич Ковалевский, которого я знал по работе в земской управе. Оба они, особенно Иванов, в своих выступлениях перед собравшимися погореловцами, рассказав о том, что произошло вчера в Короче, призывали наших людей примкнуть к горожанам и выступить с оружием в руках против бандитов, к которым они относили и представителей советских руководителей, ушедших из Корочи во время начавшегося мятежа. Подобные собрания, как я узнал потом, проводились и в Бехтеевке, и в Казанке, и в Пушкарной. И нигде названные представители не получили поддержки от местных жителей. Везде собрания заканчивались молчанием.

Посланная мятежниками делегация в Белгород возвратилась в Корочу на третий день и с собой привезла на нескольких подводах ящики с винтовками и боевыми патронами, полученными от немецкого военного командования для вооружения восставших. Посылать же свои воинские подразделения в Корочу немецкое командование отказалось. Получив вооружение, мятежники начали раздавать винтовки и патроны тем, кто хотел защищать Корочу от красных. В тот же день были расставлены караулы и дозоры на окраинах города. Это происходило в вечерние часы в вербное воскресенье.

Наступал понедельник страстной недели. Ранним утром кабановский отряд двинулся на Корочу, разделившись на две части. Одна часть пошла на Корочу с северо-восточной стороны через с. Казанку, а другая направилась на город с востока — со стороны Бехтеевки. И вот на стыке городской границы и границы Бехтеевки завязалась ружейная перестрелка, которая расширилась уже в самом городе. Во время этой стрельбы по Курской (ныне ул. Дорошенко) улице напротив дома Александрова, в котором сейчас размешается райвоенкомат, и напротив дома Григория Михайловича Лукьяненко был убит комендант города Алексей Дорошенко, который двигался на Корочу вместе с кабановцами.

Кабанов М. А. выступает на митинге у братской могилы

Самая сильная стычка между кабановцами и мятежниками произошла в самом центре города на Базарной площади, которая потом была названа Васильевой, по имени убитого на ней командира одного из подразделений отряда М.А. Кабанова. Кабановцы продвигались дальше вслед за отступающими мятежниками по направлению Погореловки. Наконец, на церковной площади у храма (теперь здесь футбольная площадка, обнесенная декоративными деревьями) погореловцев повторилась вторая сильная ружейная стрельба, во время которой было убито много людей и лошадей, на которых были красные бойцы. После чего мятежники, не выдержав натиска кабановцев, дрогнули и начали рассыпаться кто куда — кто в сады, кто в поле за село. За одним из мятежников в поле на лошади гнался кабановец, наш погореловский молодой парень Мирон Петрович Лисицын, с которым я дружил по работе в погореловском сельском правлении. У рва под названием «Долына» Лисицын был сражен пулей мятежника насмерть. Его похороны состоялись на второй или третий день после смерти. Несли его в гробу, обитом красной материей, и с духовым оркестром. Похоронили на местном кладбище. Это были первые в Погореловке похороны по новому советскому обряду.

Упорный ложный слух носился среди оставшихся в Короче служащих о том, что представители советской власти, удравшие из города в момент возникновения мятежа, грозят при возвращении своем в город жестоко расправиться с такими служащими. Мой приятель и сослуживец по земской управе Н.И. Чернов живо и активно включился в отряд мятежников, получив на руки оружие. От этого я воздержался. Меня что-то удерживало не брать оружие. Так было до самой ликвидации мятежа. После ликвидации мятежа Н.И. Чернов в Короче не появлялся, а после Гражданской войны оказался в Болгарии, откуда один раз присылал мне письмо.

На следующий день после ликвидации мятежа мы с Алексеем Никифоровичем Малышевым пошли в Корочу. Проходя мимо здания тюрьмы (на месте тюрьмы теперь находится районная автоколонна), у тюремных ворот увидели несколько вооруженных в серых шинелях людей. Они, судя по жестам и повышенному тону разговора, были возбуждены. Тюремные ворота были закрыты, а калитка в них то открывалась, то закрывалась после прохождения военных. Как потом мы узнали, в это время на место освобожденных Д.С. Мантулина и других арестованных и посаженных мятежниками, были посажены несколько человек из лагеря мятежников. В том числе тех, кого я знал. Это — учитель мужской гимназии Нетребенко, его шурин (эстонец или латыш по национальности) — скрипач и несчастный Сережка Дмитренко, молодой парнишка из Бехтеевки, канцелярский работник, выбивавшийся на жизненную дорогу. Все они были расстреляны, а тела их, как говорили в то время, были брошены в глубокую помойную яму, которую засыпали землей.

Мы продолжали идти вниз по Рождественской улице. В городе была какая-то мертвая тишина. Изредка кто-либо из местных жителей покажется на улице, и тотчас старается уйти незамеченным. Вблизи двухэтажного дома священника соборного храма отца Якова Золотарева (у пересечения улиц Рождественской и Веселой) мы увидели два трупа, лежавших у дороги. Мы подошли… Это были сыновья дворянина из поляков Антона Лявданского — молодые юноши, гимназисты. Трупы были окровавлены, у одного из юношей изо рта вытекала окровавленная пена. Нам неприятно было смотреть на них. Мы собрались уже отходить, но в это время из своего дома вышла Татьяна Яковлевна Золоторева (по мужу Бочарникова). Она подошла к нам в слезах и сообщила нам, кто это убитые. У здания УИКа мы увидели несколько еще неприбранных трупов со стороны мятежников. Среди них я опознал своего знакомого Федора Яковлевича Пономарева, с которым мне пришлось петь в детских партиях Никольской церкви г. Корочи. Войдя в здание, мы стали свидетелями приготовления к захоронению убитых командиров и начальников, в том числе и коменданта г. Корочи Алексея Дорошенко. Гробы для них уже были поставлены в комнате нижнего этажа, где раньше размешался земский отдел народного образования. После некоторых разговоров Алексея Никифоровича с возвратившимся в Корочу председателем УИКа Прядченко и другими, мы под впечатлением увиденного и услышанного возвратились в Погореловку. Через несколько дней я отправился на работу в отдел образования, но нашего комиссара Р.В. Булгакова уже не было. Куда он девался во время мятежа — до сих пор ничего неизвестно. Спустя несколько дней в Корочу прибыли по назначению свыше Ефим Федорович Зинченко с супругой Петрунелей Филипповной Островской. Он, кронштадтский моряк, стал председателем УИКа вместо Прядченко, направленного на работу в Старый Оскол. А жена была назначена секретарем уездного комитета партии большевиков и комиссаром просвещения, т.е. непосредственным нашим начальником.

В скором времени после ликвидации корочанского мятежа был созван 2-й уездный съезд Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов, на повестке дня которого стояли разные вопросы, в том числе и о мятеже в городе. На этом съезде я присутствовал в качестве делегата и представителя от граждан Погореловки. По вопросу о мятеже представители местных партийных организаций, выступая с трибуны съезда, со всей решительностью осудили появившуюся в городе в день мятежа шайку бандитов и головорезов.

* Примечание: Ефим Павлович Нужный остался жив.

Из книги В.В. Потапова «Короча: события и люди».

Редакция сайта благодарит В.В. Потапова (г. Курск) за разрешение на размещение материала.